|
В семидесятых годах минувшего века
 А. К. Булатович, 1892 г. (?)
В семидесятых годах минувшего века европейские державы - Англия, Франция, Германия, Бельгия, Испания и Португалия - начинают ожесточенную борьбу за раздел Черного континента. В 1876 году они владели всего лишь десятой частью Африки, а на рубеже нового столетия в колонии было превращено девять десятых ее территории.
Независимость сохранили лишь Эфиопия и прилегавшие к ней с юга и юго-запада почти неисследованные области да некоторые труднодоступные районы центральной части континента.
Эфиопия издавна привлекала к себе взоры европейских колонизаторов. В этой богатой природными ресурсами стране скрещивались экономические, политические и военные интересы Англии, Франции и Италии. Обладание Эфиопией открыло бы для них путь к созданию огромных колониальных империй. Кроме того, колонизаторы не могли смириться с тем, что (богатства Эфиопии - золото, кофе, слоновая кость, хлеб - достаются не им. В европейских кабинетах никто не сомневался, что дни независимой Эфиопии сочтены. Она находилась в плотном кольце колониальных владений Французского Сомали, Английского Сомали, Итальянского Сомали и Эритреи, Англо-Египетского Судана. Спорили только о том, кто же именно заставит покориться царя царей Эфиопии.
Италия полагала, что у нее больше, чем у Англии и Франции, прав на захват этой страны. Она считала себя обделенной, так как позже других приобщилась к дележу Африки, и завоевание Эфиопии, по мнению итальянских правящих кругов, только восстановило бы справедливость. Англия и Франция полагали иначе. Они не намерены были уступать Италии такой лакомый кусок. Вначале колонизаторы применили давние испытанные методы они заключали сделки с феодальными князьями - расами, разжигали религиозную и племенную рознь, снабжали оружием и деньгами глав враждующих группировок, интриговали против своих европейских соперников.
Наибольшую активность проявляли Англия и Италия. Англия стремилась претворить в жизнь давно вынашиваемые планы - захватить области Центральной Африки, которые отделяли ее колонию Уганду от контролируемого ею Судана, и таким образом объединить свои владения и зоны влияния от Средиземного моря до мыса Доброй Надежды. Из Момбасы, от берега Индийского океана, предполагалось проложить железную дорогу мимо озер Виктория и Альберт до Хартума. Но на пути лежала Эфиопия, которая в этой дороге была отнюдь не заинтересована. Вот почему Англия, стремившаяся овладеть нужными ей для строительства дороги западными областями Эфиопии, не препятствовала агрессивным намерениям Италии, а даже поощряла их, стремясь заручиться ее поддержкой. Между этими странами были заключены закулисные грабительские сделки, согласно которым Италии доставалась значительная часть Эфиопии.
С самого начала девяностых годов, сторговавшись с Англией, Италия активизировала свою политику в Эфиопии, стремясь всеми силами установить над нею протекторат. Под предлогом научных изысканий туда засылаются разведывательные экспедиции. Обычно ими руководили офицеры действительной службы. Таковы были, например, обе экспедиции капитана артиллерии Витторио Боттего. Однако попытки Италии овладеть свободолюбивой страной завершились для нее самым неожиданным и позорным образом.
В местечке Уччиали 2 мая 1889 года (по новому стилю) между Италией и Эфиопией было заключено соглашение о торговле и дружбе. Этот договор вошел в историю под названием Уччиальского. Семнадцатый параграф его, согласно достигнутым при предварительных переговорах условиям, гласил, что негус Мене лик II в случае необходимости может при сношениях с другими державами прибегнуть к помощи Италии. Текст договора был составлен в двух вариантах - амхарском и итальянском. Но итальянский представитель граф Антонелли, который вел переговоры, в итальянском тексте слово "может" заменил на "согласен", что имело принципиально иной смысл и приводило к установлению столь желанного для империалистических кругов Италии фактического протектората над Эфиопией.
Когда через год с небольшим - в августе 1890 года - французы помогли Менелику обнаружить фальсификацию, он в письме к королю Италии Умберто настоятельно просил восстановить правильный текст. Всеми средствами - дозволенными и недозволенными - подкупами и интригами, уговорами и угрозами, посулами и убеждениями - итальянское правительство пыталось склонить негуса принять итальянскую редакцию семнадцатого параграфа договора и, таким образом, закабалить его страну. Но негус остался непреклонным, прекрасно отдавая себе отчет, к каким последствиям приведет его уступчивость. Он предложил полностью исключить спорный параграф. Скрепленная печатью новая редакция договора была передана Антонелли. Получив документ и увидев, что все его усилия оказались тщетными, Антонелли пришел в ярость и в клочья разорвал договор. Естественно, после такого далеко не дипломатического поступка ему было предложено удалиться. Попытка овладеть Эфиопией "мирным путем" не удалась. Тогда Италия сбросила маску благожелательства. В июле 1894 года ее солдаты перешли границу Эфиопии и оккупировали Кассалу, положив этим начало итало-абиссинской войне. В Европе мало кто сомневался в ее исходе. Разве могут копья и стрелы противостоять пушкам и ружьям? Но 2 марта 1896 года (по новому стилю) все телеграфные агентства передали срочное сообщение эфиопские войска наголову разгромили итальянскую армию под Адуа. Победителям помимо множества пленных достались богатые трофеи, из которых самым ценным было оружие огромное количество винтовок и патронов, вся артиллерия с большим количеством снарядов и весь обоз.
26 октября 1896 года (по новому стилю) Италия подписала невиданный в истории колониальных захватов Африки мир она отказывалась от Уччиальского договора, безоговорочно признавала независимость Эфиопии, возвращала ей захваченную провинцию Тигре и обязывалась выплачивать контрибуцию.
Негусу Эфиопии Менелику II в то время было 50 лет. В водоворот политических событий он попал буквально с первых лет жизни. Его отец Хайле Малакот, негус Шоа - одной из самых крупных областей Эфиопии - был убит, когда мальчику едва исполнилось одиннадцать лет. Царствовавший тогда в Эфиопии император Феодор разгромил Шоа, а всех родственников бывшего негуса, в том числе и Менелика, увел в плен. Десять лет провел Менелик в плену, но ни на один день не забывал, что в нем течет кровь негуса. Он бежит из плена в соседнюю область Уолло. Сын правительницы Уолло находился у Феодора в заточении, и она, думая услужить ему и тем смягчить участь сына, приказывает заковать Менелика и собирается выдать его императору. В это время приходит известие, что сын ее казнен. Тогда мать решает отомстить за смерть сына. Она освобождает Менелика и, дав ему большой конвой, отправляет в Анкобер - столицу Шоа.
Правителем Шоа был ставленник Феодора Ато Безабе. Своей жестокостью и несправедливостью он восстановил против себя все население края. Поэтому жители Анкобера приняли Менелика с радостью, как законного наследника. Ато Безабе в то время в городе не было. Когда он вернулся, его взяли в плен, а все его солдаты перешли на сторону Менелика, который провозгласил себя негусом Шоа.
В течение всего царствования Феодора не прекращалась междоусобная борьба правителей областей. В 1868 году, осажденный войсками английского экспедиционного корпуса в крепости Магдала, Феодор застрелился.
После короткого междуцарствия на императорский престол взошел правитель Тигре дадьязмач Касса, который в 1872 году короновался под именем Иоанна IV.
Менелик отказался признать Иоанна IV, но бороться с ним даже Менелику было нелегко. Новый негус Эфиопии понимал, что слабость страны - в раздробленности и смутах. Единое государство, единая вера - вот о чем мечтал этот умный и проницательный правитель. Четыре области - Тигре, Годжам, Уолло и Шоа - должны составить единую империю, и четыре правителя должны подчиняться одному императору.
В 1881 году Иоанн IV идет на Анкобер, и Менелик смиряется. С камнем на шее в знак покорности приходит он в стан императора, Иоанн прощает его и назначает правителем Шоа. В том же году Иоанн коронует негусом Годжамским раса Адаля под именем Теклё Хайманота.
Тигре, Годжам и Шоа были объединены. Однако Менелик организует заговор против императора, привлекает на свою сторону Текле Хайманота и заручается поддержкой итальянцев, которые как раз в это время очень заинтересовались Северо-Восточной Африкой.
Захваченные Италией территории на северо-восточном побережье Африки получили название Эритрейской колонии. Большая часть Эритреи представляла собой бесплодную пустыню, населенную кочевниками.
Император Иоанн считал, что у итальянцев нет никаких прав на африканские земли. Он послал в Эритрею свои войска и при Догали уничтожил отряд итальянцев в пятьсот человек. Но это поражение только разожгло желание итальянцев продвинуться дальше за пески и каменистые горы. И новые отряды итальянцев прибывали в Эритрею.
Одновременно вели войну и дипломаты. Посланник Италии граф Антонелли - тогда он еще был в фаворе при дворе шоанского негуса - подбивал Менелика против Иоанна и потихоньку снабжал его оружием. В то же время восстал против эфиопского императора негус Годжама. Империя, сколоченная Иоанном IV, разваливалась. Иоанн отозвал свои войска из Эритреи и пошел в Годжам. Текле Хайманот смирился. Теперь настала очередь другого мятежника - Менелика. Но судьба второй раз -вмешивается в расчеты противников Менелика. В это время с запада, из долины Белого Нила, в Эфиопию вторглись войска, посланные Махди, вождем народного восстания в Судане, которому удалось создать независимое государство, просуществовавшее несколько лет. Иоанн пошел против махдистов и 11 марта 1889 года погиб при осаде Метеммы.
Теперь путь к эфиопскому престолу для Менелика был открыт. Он провозгласил себя негусом негеети - царем царей, разбил своего бывшего союзника Текле Хайманота и со свойственной ему энергией и целеустремленностью приступил к объединению страны. Сначала он покорил Харар, потом Уоллр...
Объединив земли Эфиопии, Менелик понял, что былые друзья и союзники - итальянцы - стали теперь его злейшими врагами. Менелик II, один из мудрейших и хитрейших правителей, известных в политической истории Эфиопии, отдавал себе отчет в том, что только сильная и хорошо вооруженная страна в силах отстоять свою независимость. А что он мог противопоставить штыку и пуле? Только копье да быстроту ног своих воинов. При таких условиях у Эфиопии, конечно, не было никаких шансов на победу. И Менелик обращается к Франции. Та, разумеется, готова пойти на сделку, в результате которой проиграет ее давний соперник в Африке - Италия. И вот в Эфиопию идут с берега Красного моря караваны верблюдов с французскими ружьями и патронами.
Победа под Адуа не только увенчала славой имя Менелика, но и во многом способствовала сплочению страны. Верными соратниками Менелика стали рас Меконнен, двоюродный брат императора, правитель Харара, отец нынешнего негуса Эфиопии Хайле Селаесие I, рас Дарю, правитель Селалие. Это были умные политические деятели. Менелик не раз обращался к ним за советом и помощью. Поддерживали Менелика расы Вальде Георгис, Микаэль. Однако другие правители, такие, как правитель Тигре рас Менгаша, негус Годжама Текле Хайманот, негус Джиммы Аба-Джефар, только выжидали случая, чтобы выйти из-под власти Менелика и дать волю своим честолюбивым устремлениям. Империя держалась благодаря военной силе Менелика и его необыкновенному таланту политического деятеля.
Население страны было весьма разнородным по этническому составу. Здесь жили не связанные между собой ни религией, ни традициями тигре, тиграи, амхара, галла, сидамо, говорившие на разных языках.
Уровень общественного развития отдельных областей Эфиопии тоже не был однородным. Феодальные отношения господствовали в стране, но наряду с этим сохранялись пережитки общинно-родового строя, а во многих районах существовало рабство. Но в недрах феодального общества в результате проникновения иностранного капитала постепенно формировались зачатки новых отношений. Менелик поддерживал всякое начинание, которое могло принести стране пользу. Он приглашал европейцев на государственную службу, давал им деньги, чтобы они занимались торговлей, наделял их землей и рабочей силой. Для внешней торговли Менелик учредил таможню, и его чиновники собирали налоги - 10 процентов стоимости провозимых товаров. Государственная казна пополнялась. Теперь Менелик мог уже строить дороги, склады, укреплять армию, посылать способных людей за границу учиться за государственный счет.
Менелик вел борьбу за единое национальное государство в исключительно сложной обстановке. Эфиопия была окружена кольцом колоний, внутренние враги объединились с внешними, население в своей массе было неграмотным, а иностранные чиновники и специалисты думали лишь о собственном обогащении.
Такова была обстановка в Эфиопии, когда события на Африканском континенте привели туда Александра Ксаверьевича Булатовича.
Как только в России было получено известие о разгроме итальянских войск под Адуа, в одной из петербургских газет появилась заметка: "В телеграмме "Российского телеграфного агентства" из Одессы от 20 февраля, совпавшей с получением известий о разгроме отряда генерала Баратьери, сообщается, что итальянская колония г. Одессы открыла подписку на пожертвования в пользу итальянского Красного Креста, действующего на театре войны против абиссинцев. Во вчерашней... телеграмме из Лондона говорится, что там "поражение, нанесенное абиссинцами итальянским войскам, признается всеми самым решительным поражением, которое варварский народ когда-либо в последние времена нанес европейцам". Позволительно... думать, что не варвары вторглись в пределы цивилизованного государства, а, наоборот, от цивилизаторов во что бы то ни стало варвары защищают свое отечество. Едва ли мы ошибемся, заявив, что варвары эти и образ их действий и победа... возбуждают искреннее сочувствие и участие в русских сердцах. Может быть, даже и наше Общество Красного Креста нашло бы возможным, следуя примеру итальянской колонии в Одессе, понести некоторые расходы по подаче помощи раненым абиссинцам".
5 марта 1896 года Российское общество Красного Креста уведомило Военного министра П. С. Банковского о том, что оно командирует в Эфиопию санитарный отряд и ассигнует для этой цели сто тысяч рублей.
Решено было снарядить два отряда один для оказания помощи раненым и больным эфиопам, а второй для оказания помощи раненым и больным итальянцам. Первый отряд направлялся в Аддис-Абебу, второй - в Эритрею.
В Общество Красного Креста поступали денежные пожертвования, заявления от сестер милосердия, студентов-медиков, провизоров, врачей, профессоров с просьбой зачислить их в отряд, направляемый для оказания помощи раненым.
Подал ходатайство о включении в отряд и А. К. Булатович. 10 марта 1896 года его ходатайство было удовлетворено Николаем II, утвердившим состав и план снаряжения отрядов.
Сейчас трудно сказать, что толкнуло Булатовича на этот шаг. Один из его спутников, подпоручик Ф. Е. Криндач, утверждал, что "А. К. Булатович был прикомандирован к отряду по личной своей просьбе, как частное лицо".
А. К. Булатович тщательно готовился к поездке в Эфиопию. Профессор В. В. Болотов, историк древней церкви, человек огромных и глубоких знаний в своей области, владевший многими новыми и древними восточными языками, в том числе геэз и амхарским, 27 марта 1896 года писал матери: "...явился абиссинский иеродиакон Габра Крьгстос и сказал мне, что меня желает видеть гвардеец гусар Булатович, едущий в Абиссинию. Оказалось, с вопросом; какую бы грамматику и лексикон амхарского языка достать..." Успехи его были, очевидно, значительны, потому что через год, когда А. К. Булатович возвратился на родину, тот же В. В. Болотов другому адресату сообщал: "...в Петербурге в марте не было человека, который "амарынья" понимал бы лучше меня. Теперь лейб-гусар корнет А. К. Булатович, вернувшийся из Абиссинии, я говорит и немного пишет на этом языке".
Отряд во главе с начальником генерал-майором Н. К. Шведовым был готов к отъезду. Ждали только ответа итальянского правительства на просьбу министерства иностранных дел разрешить проезд русского санитарного отряда через итальянский порт на Красном море - Массауа. Наконец, К. Лобанов-Ростовский из министерства иностранных дел известил Управление Российского общества Красного Креста о том, что, "согласно сообщению посла нашего в Риме, королевским правительством предписано губернатору Эритреи оказать возможные облегчения при следовании нашего санитарного отряда через Масеову к абиссинским войскам". 25 марта отряд отбыл из Петербурга в Одессу.
Тут надо вернуться назад и сказать о том, что эфиопские негусы давно и неоднократно пытались завязать с единоверной Россией дружеские сношения. Эфиопские монахи не раз приезжали в Москву с письмами негуса и за сбором пожертвований. Но для московских царей Эфиопия была такой далекой страной, что заинтересовать их ею было невозможно. Лишь Менелику II удалось это сделать. В 1885 году русский генеральный консул в Каире М. Хитрово направил в Петербург послание, в котором изложил свои взгляды на роль Эфиопии в давней англорусской борьбе на мировой арене и тем самым обратил внимание российского правительства на Эфиопию.
В 1889 году в Эфиопию отправился подпоручик В. Ф. Машков. Он был первым русским, посетившим столицу далекого африканского государства. В Энтото, тогдашней столице государства, он был принят Менеликом II. В Россию В. Ф. Машков привез письмо негуса Эфиопии Александру III: "Ныне мое царство окружено врагами Hanieii религии, мусульманами. Я хочу образовать царство, по добно вашему. Потому я ввожу в него ремесла, и все ре мееленники, приезжавшие в Абиссинию, встречали у меня радушный прием. Я их расспрашивал об их ремеслах, и они всегда оставались довольными моим приемом. Равно я озабочивался установлением торговли между нами и Европою. Не только в Абиссинии и в Африке, но и в Европе война одного дня имеет следствием труды многих годов". Письмо, в котором Менелик просил оружия, заканчивалось словами: "...любовь, хранящаяся в наших сердцах, возрастет и откроется всему свету, что, надеюсь, и будет в ближайшем будущем".
В 1891 году В. Ф. Машков снова поехал в Африку. Теперь он вез Менелику письмо Александра III. В его задачу входило также установить, имеет ли Россия какие-либо политические и духовные интересы в Эфиопии и если да, то располагает ли она какими-либо средствами для их реализации. И снова Менелик пишет русскому царю: "Я жду от Европы помощи для развития страны и не хочу, чтобы говорили, что я дикий негр, беспричинно проливающий кровь европейцев". Только Россия может понять и поддержать его, Менелика. И прежде чем взяться за оружие, он просит царя "рассудить дело единолично или в согласии с другими государями Европы. Умоляю помочь нам или хотя бы дать совет, что мы должны делать, дабы избежать напрасного кровопролития, уже и так много веков истощающего нашу страну".
Менелик с нетерпением ждал ответа из России. Но Петербург пока медлил с установлением прямых дипломатических отношений.
В 1894 году в Эфиопию отправилась на частные средства научная экспедиция Географического общества под руководством А. В. Елисеева и Н. С. Леонтьева. В марте 1895 года .экспедиция была принята Менеликом и привезла в Россию известие, что Менелик шлет в Петербург дипломатическую миссию. Менелик писал русскому царю, что единственное, к чему он стремится, это иметь в Европе благорасположенное к нему государство, которое могло бы щвать беспристрастные советы и предупреждать о грозящих опасностях. И он обращается именно к русским, а не к французам. Их он опасается ведь Франция далеко не бескорыстно предлагает свою дружбу.
Менелик понимал, что из всех европейских держав только Россия заинтересована в существовании сильной и единой Эфиопии. Это независимое государство ограничивало свободу действий англичан в Африке и ослабляло их позиции на морских путях, ведущих в районы Суэца и красного моря. В "Санкт-Петербургских ведомостях" от 13 ноября 1896 года об этом писалось так: "Что нам Абиссиния? Зачем нужна она России?.. Вспомним только о том, какая важная роль предстоит нам в будущем в Азии, какою серьезною соперницей нашей является там Англия и как чувствительно для нее все, происходящее в Африке, где она, на случай предчувствуемых и грядущих потерь в Индии, торопится создать новую империю, стараясь объединить под своей властью конгломерат земель от Капа до Каира".
Посланцы Эфиопии, прибывшие в Россию в середине 1895 года, были окружены вниманием и заботой. Тем самым правительство России подчеркивало то значение, которое оно придавало установлению русско-эфиопских отношений. 4 июля царь решил наградить Менелика, раса Меконнена и всех членов эфиопской депутации высокими орденами и дорогими подарками, а в письме к Менелику он заверил негуса в своем сердечном расположении к эфиопскому народу.
Путь русского отряда в Эфиопию оказался более долгим, чем предполагалось. Итальянцы, несмотря на поражение при Адуа, не оставляли намерения закрепиться в Эфиопии. Они старались не допускать туда никаких представителей европейских держав, даже врачей.
Уже 26 марта министерство иностранных дел вынуждено запрашивать у Управления Красного Креста точные сведения о составе отряда, направляемого в Эфиопию, так как необходимо было дать ответ итальянскому правительству, которое утверждало, будто санитарный отряд состоит "приблизительно из сорока лиц (лекарей и сестер милосердия) и, кроме того, под прикрытием благотворительной цели, из четырех офицеров и двухсот солдат, назначенных для вступления в ряды абиссинских войск".
Далее, итальянское правительство заявило, что оно не нуждается в русской помощи раненым. И, наконец, 28 марта поступает новая просьба итальянского правительства: "во избежание всяких осложнений" задержать отряд в Одессе. Но на это последовал весьма решительный ответ Главного управления Российского общества Красного Креста. Оно заявило, что "не считает себя вправе принять на свою ответственность исполнение просьбы итальянского правительства... такая приостановка движения отряда не имела бы достаточных оснований, ибо Абиссиния от санитарной помощи русского Красного Креста не отказалась..".
Вслед за этим, как и следовало ожидать, в ответ на просьбу пропустить русский отряд через Массауа из Рима пришел отказ.
Пока шел обмен телеграммами между, итальянским послом в Петербурге и итальянским правительством, санитарный отряд благополучно прибыл в Александрию. А здесь Шведова уже ожидала срочная телеграмма из Петербурга. Она предписывала изменить маршрут отряд должен был следовать не через Массауа, а через принадлежавший французам порт Джибути. Кроме того, медицинских сестер вернули в Россию, так как отряду предстоял трудный переход через пустыню, а рассчитывать на чью-либо помощь уже не приходилось.
Переезд по Красному морю от Александрии до Джибути был совершен на английском пароходе. И именно это обстоятельство ввело в заблуждение итальянский крейсер, который близ Джибути выслеживал французский пароход, на котором, как полагали итальянцы, прибывали в Эфиопию русские. Отряд благополучно высадился на берег 18 апреля 1896 года.
На берегу выстроилась местная полиция - черные люди в белых холщовых рубашках, в маленьких фуражках из холста без козырька с желтыми околышами. Этот конвой оказался небесполезным, так как все население города вышло на пристань. Полуобнаженная толпа обступила прибывших, громкими криками предлагая свои услуги.
Утром началось формирование каравана, но достать верблюдов оказалось не так-то просто.
После длительных расспросов выяснилось, что верблюдов забрали на войну, что в этом году здесь бескормица и засуха и племена сомали перекочевали со своими верблюдами в английскую зону, а англичане выставили по границе пикеты и следят, чтобы никто не перегонял верблюдов обратно.
Пришлось обратиться к французским властям. Верблюды все-таки нашлись, и через два дня багаж отряда был отправлен в Джильдессу - эфиопский пограничный город по дороге в Харар.
Основная же часть отряда вынуждена была остаться в Джибути. Нарочный, посланный французскими властями в Харар, принес неутешительное известие мулов в Хараре нет - они все взяты на войну, и вообще без разрешения высших властей в Энтото харарские власти не желают ничего предпринимать.
Что было делать? Ведь переписка с властями в Энтото, даже при благоприятном ее исходе, обрекала русский отряд на двухмесячное сидение в Джибути.
У русских был один выход послать в Харар своего курьера, который смог бы там, без сношения с Энтото, достать мулов. Выполнить столь трудное и полное опасностей поручение вызвался Александр Ксаверьевич Булатович.
Вся немногочисленная джибутийекая колония была взволнована предстоящим событием. Высказывались самые разные соображения относительно исхода столь необычайного для европейца путешествия.
Булатовичу предстояло преодолеть триста семьдесят километров до Харара на почтовом верблюде. Незнание языка и местных условий, непривычный для европейца способ передвижения, резкая перемена климата - все это давало поводы для сомнений в благополучном исходе путешествия.
21 апреля предложение Булатовича было окончательно принято. В тот же день вечером он должен был присоединиться к двум почтовым курьерам, отправлявшимся в Харар. Времени на подготовку не было. Ему удалось лишь собрать кое-какие сведения о пути и поупражняться в езде на верблюде.
На трех верблюдов погрузили самое необходимое запасы еды, которые давали возможность лишь поддерживать силы в течение короткого срока, один мех воды, оружие, одежду. Даже малейшая задержка в пути могла стать роковой, так как местность, по которой предстояло ехать Александру Ксаверьевичу, не была населена.
Почтовые курьеры обычно отправлялись в дорогу вечером, чтобы до восхода солнца, пока не так жарко, проехать как можно больше.
Было уже совсем темно - ночи стояли безлунные, - когда к крыльцу подвели верблюдов. В знак уважения к первому европейцу, решившему соперничать с профессиональными курьерами, верблюд, на котором ехал Булатович, был украшен, а седло покрыто куском трехцветной материи.
Езда на верблюде утомительна и неприятна. Двойная качка - вперед-назад и из стороны в сторону - подобна качке на море. Уже часа через два к горлу начинает подступать тошнота...
От Джибути до Баяде, на протяжении пятидесяти километров, французы проложили дорогу. Впрочем, все ее устройство заключалось в том, что были убраны камни да засыпаны рытвины. Дорога все время идет вверх, па горизонте вырастают горные вершины. Очертания гор причудливы, фантастичны, а вокруг - унылая, мертвая пустыня. Солнце сожгло все живое, и пейзаж окрашен лишь в два тона - желтый и черно-коричневый. Вот между камней пригнулась к самой земле мимоза. Ее серые ветви без листьев сплошь усеяны колючками.
Около восьми утра показался Баяде. Это глубокое ущелье, на дне которого среди скал стоит французская караулка с трехцветным флагом. Когда-то здесь проходила граница влияния французов, но теперь граница эта - по крайней мере на карте - отодвинута на запад. И караулка с двумя сторожами бесполезна. Но в ней можно укрыться от зноя.
Через полтора часа снова тронулись в путь. Хорошо бы к ночи добраться до Дагаго - и тоща большая часть пути была бы позади. Но продвигаться вперед все труднее и труднее - солнце даже сквозь зонтик обжигает липо, руки. Верблюды тоже изнемогают от жары...
Едущий сзади проводник Сайд все время почему-то отстает, а затем и вовсе исчезает из виду. Приходится остановиться, но ожидание напрасно Сайд не появляется. Араб Гай озабоченно качает головой: "Сайд - нет. Сайд - в Судан".
Сайд, конечно же, знает в этой пустыне все дороги и вполне может уйти. Без него продвижение вперед невозможно, так как на его верблюде навьючена провизия, да к тому же у Сайда все деньги.
Булатович поворачивает верблюда назад и, позабыв об усталости, гонит его рысью.
Минут через десять он видит вдали Сайда, который бредет навстречу, таща за; собой верблюда. Оказалось, что верблюд, не выдержав рыси, лег на дороге. Пришлось всем перейти на шаг. Добраться к ночи до Дагаго не осталось никакой надежды.
Остановились в урочище Аджин. Проводники наполнили меха водой. Развести огонь они не позволили оказывается, сюда нередко забредают кочевники-сомали, которые не гнушаются грабежей и убийств. Пришлось обойтись глотком нагретого на солнце коньяка и разведенным в сырой воде какао.
Солнце уже зашло, стало прохладнее. И снова в путь. Снова непроглядная тьма ночи, в которой непонятно как проводники отыскивают дорогу.
Утром глазу опять предстала ровная, бесконечная терраса, на которой возвышались высокие и узкие, как минареты, термитники. Зной стал еще нестерпимее - море было уже далеко, а горы еще недостаточно высоки.
В четыре часа дня, после ста верст пути, проделанных за двадцать часов без |