НОВОСТИ  АТЛАС  СТРАНЫ  ГОРОДА  ДЕМОГРАФИЯ  КНИГИ  ССЫЛКИ  КАРТА САЙТА  О НАС


предыдущая главасодержаниеследующая глава

15. Затонувший корабль и церковь

На следующий день мне представился случай увидеть, как островитяне Торресова пролива плавают под водой.

Баржа, перевозившая солдат на остров Гуд, высадила трех аборигенов и меня близ Уэйвира, крошечного островка, расположенного на полпути между островом Четверга I и островом Гуд. Баржа должна была зайти за нами вечером, на обратном пути. За это время аборигены обещали показать мне, как они бьют рыбу копьями.

Наша шлюпка направилась к берегу. Вскоре мы достигли подветренной стороны острова. Здесь море было совсем спокойное, шлюпка плавно покачивалась на воде.

Один из аборигенов надел защитные очки, взял короткое копье и погрузился в воду. Я ожидал, что он помедлит какое-то время, набирая воздух в легкие, но он погрузился мгновенно. На поверхности воды осталась лишь легкая рябь. Перегнувшись через борт, я вглядывался в прозрачную воду. Я видел морское дно. Плоские камни, лежавшие среди водорослей, которые ритмично поднимались и опускались, казалось, тоже колыхались. Солнечные блики, проникавшие под воду, скользили по темной коже аборигена. Он рассекал воду над камнями, неторопливо шевеля ногами и поворачивая голову из стороны в сторону в поисках добычи.

Вдруг под водой что-то произошло. Вода заволновалась, скрыв от моего взора подводный мир. Абориген вынырнул, держа в руке полосатую рыбу, пронзенную копьем. Он бросил рыбу на дно шлюпки, где она продолжала биться, выпучив глаза. Я хотел поднять рыбу, но мои спутники остановили меня: по их словам, у нее ядовитые К плавники.

Охотник погружался снова и снова. Он всплывал, чтобы набрать в легкие воздух, спокойно и легко, без резких толчков. Сверкающие капли воды усыпали его густые волосы, казавшиеся сухими, словно перья утки. Иногда он плыл под самой поверхностью моря, так что виднелась его курчавая макушка. Всплывая, абориген ловил воздух открытым ртом. Затем он погружался снова и плавно скользил вглубь, совершенно не возмущая воду. Иногда он исчезал под лодкой, охотясь в расщелинах между огромными плоскими глыбами, составляющими основание острова.

Пока он плавал под водой, другой абориген стоял на носу шлюпки, держа над головой длинное копье. Он пристально всматривался в воду возле шлюпки. Хотя я напряженно смотрел в ту же точку, я видел лишь расплывчатые тени и яркие блики, покрывавшие морскую гладь.

Вдруг абориген подскочил и выбросил вперед копье. Он прыгнул в море, копье пронзило воду. Когда он вынырнул, на острие торчала рыбина - такая крупная, что я с трудом мог ее поднять. Пока мы плавали вокруг острова следом за нашим подводным охотником, абориген с копьем убил еще несколько таких же крупных рыб.

У небольшого мыса мы увидели остов затонувшего судна. Оно лежало на боку, так что палуба наклонилась под прямым углом к песчаному дну. Над водой возвышалась только ее верхняя часть. Доски палубы были покрыты ракушками, вкраплениями кораллов и водорослями.

Наша шлюпка ударилась носом о палубу затонувшего корабля и остановилась. Неторопливые волны плескались у этой преграды, проникая внутрь судна. Воздух, выходивший изнутри вместе с водой, приносил запах морской капусты, гниющих досок, водорослей и подводных пещер.

Некоторые рыбы заплывали в темные отверстия затопленной части палубы и выплывали оттуда. Целые косяки рыб деловито плыли мимо; иногда они задерживались возле корабля.

Наш подводный охотник подплыл к затонувшему кораблю. Он не казался тут инородным телом, не нарушал гармонию движений и теней этого подводного уголка. Почти достигнув песчаного дна, он перевернулся на спину так, что я увидел его лицо и светлые ладони рук. Потом стали видны ступни его ног, и вот он исчез в одном из отверстий палубы. Остатки поломанной обшивки окаймляли это отверстие. Над ним подобно занавесу нависали водоросли, которые мягко, волнообразно шевелились.

Теперь он плыл в темноте. Его окружала черная вода, в которой, несомненно, обитали чудовища с выпученными глазами, с щупальцами, обвивающимися вокруг каждого мягкого тела, проплывающего мимо...

Наконец в зияющей дыре обшивки блеснул косяк серебристых рыбок. Подобно стайке испуганных птиц рыбки бросились врассыпную. Вслед за ними выплыл островитянин, внимательно оглядываясь вокруг. Он начал быстро подниматься, вытянувшись во весь рост, вскинув руки над головой. Скоро его голова показалась над водой.

С того момента как он нырнул в первый раз, прошло около двух часов. Пора было отдохнуть. Мы высадились на берег и начали прокладывать себе путь между чайными деревьями. Один из аборигенов шел за мной по пятам. Продираясь сквозь заросли, я чувствовал, что его рука касается моей головы и плеч. Он сбрасывал зеленых муравьев, падавших на меня с веток деревьев.

Усевшись на прогалине, мы пили молоко кокосовых орехов и беседовали. Абориген, оберегавший меня в пути от муравьев, рассказал, что он с острова Сайби, расположенного в трех милях от берегов Новой Гвинеи.

- Помню, когда я был мальчишкой, - сказал он, - туземцы с Новой Гвинеи пришли нас убивать. Моя мать спрятала меня в хижине. Вот меня и не убили...

Он стал рассказывать, как он работал на люгерах у белых людей. В разговор вступили остальные аборигены. Они говорили о несправедливостях и эксплуатации без всякого возмущения. Однако они считали, что теперь, когда война кончилась и на острове Четверга скоро возобновится промысел жемчуга, им должны предоставить возможность самим управлять люгерами. Мои собеседники говорили, что хотят получить образование; хотят иметь приличные жилища, такие же условия жизни и возможности, какие существуют для белых. Они хотят выбирать представителей из своей среды и таким образом иметь право голоса, когда решается их дальнейшая судьба.

Аборигены гозорили обо всем этом, с трудом подыскивая слова и повторяясь, но они были твердо уверены в одном: они не станут работать на кабальных условиях, существовавших до войны. Служба в армии показала им, что некоторые белые относятся к ним, как к равным. Раз они завоевали уважение своих однополчан, значит они имеют право и на уважение торговцев.

Один торговец, покупая перламутровые раковины у аборигена, который умел пользоваться таблицами расчетов и потому не давал себя обсчитать, заявил, что таблицы эти изданы в 1886 году, а с тех пор "цифры изменились". Торговец вырвал таблицы из рук аборигена и швырнул их в море.

"Этого больше не должно быть, - повторяли мои собеседники. - Мы будем учиться. Мы станем такими же, как вы. Тогда мы будем равны".

В тот вечер я пошел в церковь на острове Четверга. Божий дом, думал я, переступая порог; перед богом все люди равны.

В церковь входили аборигены. Мы улыбались и кивали друг другу.

"Когда-нибудь мы будем вместе жить в мире", - сказал вождь - герой истории, рассказанной мне Куки.

"Когда-нибудь мы будем вместе..." Да, Куки, когда-нибудь...

Вместе с другими белыми я прошел вперед. Аборигены сюда не пошли. Тут я заметил указатели.

"Только для правительственных служащих", - золотыми буквами значилось на табличке, прикрепленной к передней скамье с мягкими сиденьями.

"Только для сестер милосердия", - значилось на второй мягкой скамье.

"Только для офицеров", - значилось на следующей мягкой скамье.

"Для прочих лиц", - значилось в следующем, "жестком", ряду.

Места для аборигенов не были обозначены табличками. Аборигены толпились в той части церкви, где не было мягких сидений, подальше от рядов с золотыми надписями.

Почти все места для белых остались незанятыми; места для "черных" были переполнены.

Я сел там, где не было мягких сидений. Прямо передо мной находилось металлическое распятие. В церкви было очень тихо. Мы сидели лицом к изображению того, кто утверждал, что все люди - братья.

Здесь были считанные представители белых - носителей заповедей христианства - и множество темнокожих людей, которым белые принесли эти заповеди.

Священник нараспев читал проповедь. Было исполнено четыре церковных гимна - два для белых и два для аборигенов, которые пели на родном языке. И те и другие пели только свои гимны. Мы кое-как справились со своей задачей. Когда пришел черед аборигенов, я был потрясен красотой и мощью их пения. Казалось, они обратились к нам со стоголосым упреком. Среди них был солист-тенор, который словно посылал ввысь хватающую за сердце жадобу. Его голос звучал где-то над нами, то ниже, то выше, то нежно и успокоительно, то громко и торжествующе.

А внизу подобно беспокойному прибою то громче, то тише звучали голоса остальных аборигенов.

Такое пение заставляет сердце биться чаще. То был голос темнокожих людей всего мира, с болью и мукой вещавший о погибших селениях, о гнилых корабельных трюмах, о тех, кто работает в кандалах, о несчастных женщинах, производящих на свет "полукровок", чьи отцы -

То была не мольба и не протест, то был сдерживаемый плач. Смирение этих людей еще больше потрясло меня. Я весь дрожал.

предыдущая главасодержаниеследующая глава




Инициация через самоистязание: Жуткий средневековый пережиток, практикуемый в XXI веке

Последние из тхару: загадочные татуировки у женщин вымирающего племени в Непале

Афганская традиция «бача пош»: пусть дочь будет сыном




© Злыгостев А. С., 2001-2017
При копировании материалов проекта обязательно ставить активную ссылку на страницу источник:
http://geography.su/ 'Geography.su: Страны и народы мира'

Рейтинг@Mail.ru Ramblers Top100