НОВОСТИ  АТЛАС  СТРАНЫ  ГОРОДА  ДЕМОГРАФИЯ  КНИГИ  ССЫЛКИ  КАРТА САЙТА  О НАС


предыдущая главасодержаниеследующая глава

38. Изображения в пещере

Гурмалулу - рослый красивый мужчина с реки Ливерпуль - был художником, сам того не сознавая. Он отличался скромностью; его жена, наоборот, была легкомысленной женщиной. Случалось, она убегала с другим мужчиной, и тогда Гурмалулу бил ее.

Из слов его родичей я заключил, что в семейной жизни ему не повезло. Но родичи гордились его рисунками. Их гордость возросла, когда я дал ему табак за рисунок, изображавший молнию.

С этого момента они все время держались возле него. Когда он приносил мне очередное произведение, его всегда окружала группа возбужденных людей. Обычно один из родственников брал рисунок из рук Гурмалулу и протягивал его мне с видом антиквара, показывающего состоятельному клиенту подлинное творение Пикассо. Потом они окружали меня, а Гурмалулу скромно держался сзади. Они расценивали любое мое восклицание или слово похвалы как повод для повышения стоимости рисунка и начитали радостно переговариваться между собой. Сам Гурмалулу хранил молчание.

Неодобрительное замечание с моей стороны всегда сильно огорчало родственников, но не производило почти никакого впечатления на самого художника.

Расквитавшись со всеми родственниками табаком, я просил, чтобы мне дали поговорить с Гурмалулу наедине. Они с готовностью уходили, отчаянно дымя. Тут я давал табаку Гурмалулу и беседовал с ним о рисунках.

Однажды он подошел ко мне вместе с двумя пожилыми мужчинами, которых я прежде не видел. Гурмалулу протянул мне маленький рисунок, сделанный на коре. Судя по тому, как держались он и его спутники, этой работе придавалось большое значение. На сей раз Гурмалулу преодолел свою застенчивость и держался гордо.

На коре был изображен обрядовый пояс из перьев. Бесхитростный и точный, рисунок сразу привлек мое внимание.

Молчание трех аборигенов и их особое почтение к рисунку тоже подействовали на меня. Прежде чем одарить их габаком, я их тепло поблагодарил.

Один из стариков объяснил мне, что это - священный пояс, одеваемый во время обрядов, в которых принимают участие только мужчины. Из-за незнания сложных обычаев и различных табу, связанных с системой родства, я нередко совершал промахи во время общения с аборигенами. Поэтому я решил убрать рисунок в чемодан, чтобы эти люди знали, что никто не увидит рисунок. Держа его в руке, я пошел по веранде в свою комнату. Тут мне повстречались местные девушки, работавшие в здании миссии. Бросив взгляд на рисунок, они с криком убежали.

Один из стариков громко закричал. Схватив меня за плечо, он взволнованно произнес:

- Женщины не должны это видеть! Наказание - смерть.

Другой мужчина выхватил у меня из рук рисунок и прижал к груди.

- Они ничего не видели, - оправдывался я. - Я закрывал рисунок рукой!

Однако неубедительность этого довода была очевидна мне самому. Я был очень огорчен.

Казалось, мое искреннее раскаяние несколько успокоило аборигенов. Старик возвратил мне рисунок. Я сказал, что очень раскаиваюсь в своей глупости, - но ведь я не знаю их законов. Я пригласил их пройти ко мне в комнату, чтобы они своими глазами видели, как я спрячу рисунок. Когда я положил его на дно чемодана, аборигены успокоились, и мы пожали друг другу руки. Я знал, что они придают большое значение церемонии рукопожатия, позаимствовав ее у белых.

Этот инцидент не изменил моих отношений с Гурмалулу, и он продолжал делать для меня рисунки на бумаге, которой я его снабжал. Сначала он держал карандаш неловко, но со временем научился им владеть.

Я был убежден, что Гурмалулу и многие другие аборигены, чьи рисунки я видел, - одаренные художники; если их работу поощрять, они смогут внести большой вклад в австралийскую культуру.

Аборигены, с которыми я беседовал об их рисунках, часто упоминали о пещере, находящейся неподалеку от миссии Оэнпелли. По их словам, потолок и стены пещеры покрыты рисунками, сделанными задолго до прихода белых. О происхождении этих рисунков не могли ничего сказать даже самые старые коренные жители. Они утверждали, что рисунки эти существуют испокон веков.

Вудхарт побывал в этой пещере на вершине горы по другую сторону плоскогорья. Он предложил провести меня туда. Хотя я не был уверен, что сумею взобраться на гору, мы решили попытаться. До подножия горы, расположенной в лесистой болотистой местности (примерно в шести милях от миссии Оэнпелли), можно было добраться верхом.

Однажды утром Дэвид и еще два аборигена привели лошадей. Мы отправились в путь впятером.

Мы ехали через заросли друг за другом. Лошади брели по воде, из-под копыт летели мелкие брызги, от которых гладкая поверхность воды покрывалась рябью. Иногда вода доходила лошадям до колен.

Было жарко, лошадям захотелось пить. Вода в ручье была совсем прозрачная. Я видел крохотных рыбок, метнувшихся в тень голубых водяных лилий.

Закричали гуси. Черный жеребец Дэвида, приподняв над водой морду, с которой падали серебристые капли воды, наблюдал за полетом гусей, навострив уши.

Голубые зимородки быстро взлетали в воздух. Слышался резкий крик испуганных попугаев. Мы поехали дальше. Лошади обходили те места, где в воде чернели глубокие ямы. Время от времени они увязали в иле.

Наконец мы выехали на высокое место. Лужайки, поросшие густой травой, благоухали. В зарослях кустарника, где почва была сухой, среди казуарин и банксий росли камедные деревья. Красные цветы этих деревьев, которые, как я думал, встречаются только в Западной Австралии, выделялись на фоне более скромных кистей акации и жимолости.

Из высокой травы нам кивали нежные цветочки. Их никогда не касались ни ветерок, ни свет солнца. Когда мы, проезжая, раздвигали стебли скрывавшей их травы, они, словно пугаясь открывшегося над ними неба, вздрагивали и приникали к земле.

Мы погнали лошадей по протоптанной животными узкой тропинке, вившейся в траве. Вудхарт ехал впереди меня. Его лошадь рассекала траву, которая тут же снова выпрямлялась, стегая меня по лицу.

За травянистыми участками тянулась болотистая полоса и полоса кустарника, а дальше начинался крутой подъем в гору. У подножия горы стояли деревья. На каменистых склонах местами росла трава, казавшаяся еще зеленее на фоне скал, из-под которых сочилась вода. Низкорослые фиговые деревья росли в самых немыслимых местах - в расщелинах песчаника, на уступах, в трещинах отвесных скал. Их корни обвивались вокруг камней, как змеи.

Привязав лошадей в тени деревьев, мы начали подъем. Жаркое солнце накалило скалы, по которым нам приходилось карабкаться. Мы продвигались вперед с трудом.

Дэвид сорвал какие-то желтые плоды и дал мне попробовать.

- Вкусная еда, - сказал он.

Он назвал эти плоды мунгбатбиди и ел их с удовольствием. Кислые на вкус, они приятно освежали пересохший от жары рот.

Я чувствовал, что выбиваюсь из сил. Нагретые солнцем скалы дышали зноем. Несколько раз у меня начинала кружиться голова. Ведь мне приходилось буквально ползти по камням! Я прилег в прохладной тени под выступом скалы, глубоко вдыхая воздух.

Тут подошел Дэвид. Он знаками предложил мне влезть к нему на спину. Вудхарт уже несколько раз предлагал мне такой способ передвижения, но пока что я обходился без посторонней помощи. Дэвид не отличался богатырским сложением, и я стал доказывать, что ему будет слишком тяжело нести меня. Но Дэвид только усмехнулся. И действительно, когда я взобрался к нему на спину, он продолжал идти так же легко и свободно.

Наконец мы достигли высшей точки подъема. Дальше я мог идти сам. Вудхарт и двое других аборигенов, шедших следом за нами, нагнали нас, и мы зашагали по ровной середине гребня, среди травы, камней и деревьев.

Перед нами высилась массивная скала. В незапамятные времена аборигены изобразили на ней известных им рыб и животных. Над площадкой, на которой мы стояли, выдавалась часть скалы, словно огромный навес. Пол этого пещерного навеса поднимался террасами, похожими на гигантские ступени, верхняя из которых находилась в каких-нибудь двух футах от потолка. Отсюда начиналась ровная площадка, исчезавшая в узком темном углублении под скалами.

У песчаника грубая, неровная поверхность. Но эти террасы были такие гладкие, что отражали свет и рука свободно скользила по их поверхности. Должно быть, бесчисленные поколения аборигенов ходили и сидели здесь на протяжении веков. От прикосновения их обнаженных спин и босых ног сгладилась шероховатость камня.

Похоже, что на верхней террасе, которая переходила в пещеру, женщины готовили пищу. Их каменные пестики оставили круглые углубления на поверхности скалы. Края этих углублений сгладились и закруглились от прикосновения рук, но дно, по которому ударяли пестиками, осталось шероховатым. Такие же углубления встречались на других гладких скалах вокруг укрытия.

Дэвид сказал, что в этих углублениях, скорее всего, толкли зерна трав.

Каменный потолок пещерного навеса, от переднего края до темной дальней части над верхней террасой, был покрыт рисунками.

Дэвид высказал предположение, что первобытным художникам, разрисовавшим потолок у края навеса, приходилось привязывать примитивную кисть из коры к длинной палке. Иначе они не смогли бы дотянуться до этой части потолка. Рисунки же над верхней террасой, где расстояние от потолка до пола составляло около двух футов, художники, вероятно, выполняли лежа на спине.

Рисунки аборигенов Северной Австралии
Рисунки аборигенов Северной Австралии

Это были удивительные рисунки. Я понимал, что передо мной работы настоящих художников. Они хорошо передавали замысел своих творцов и отличались такой законченностью и совершенством, что смотреть на них без волнения было невозможно.

Рисунки были выполнены в красных, коричневых, желтых тонах, а также краской пурпурного оттенка. Краской служили размельченные куски охры. Белая краска, встречавшаяся на многих рисунках, приготавливалась из белой глины или растолченного известняка. Черную краску, которую делали из древесного угля, употребляли довольно редко.

Наиболее охотно художники прибегали к темно-коричневым и желтым тонам. Я насчитал три оттенка красного; ни один из них не был ярким.

На этих рисунках люди фигурировали редко. Чаще всего были изображены животные (опоссумы, кенгуру, эму, змеи, черепахи, дюгони). Каждое изображение было покрыто перекрещивающимися тонкими линиями.

Подвесок из раковины
Подвесок из раковины

Рисунки были ориентированы в различных направлениях, по-видимому, в зависимости от позы художника. Иногда они находили один на другой. Так, голова рыбы исчезла под более поздним изображением черепахи. Огромная змея, протянувшаяся чуть ли не через весь потолок, в одном месте перекрывалась другим рисунком, затем снова появлялась и снова скрывалась под изображением кенгуру. Далее изображение змеи терялось под более поздними рисунками, а те в свою очередь в некоторых местах были перекрыты творениями других художников.

Вся поверхность скалы была окрашена охрой разных оттенков. Если прищурить глаза, казалось, что видишь один огромный причудливый узор, исполненный всеми красками земли. Я видел краски, встречавшиеся мне на скалах и холмах Арнхемленда. Если Австралии присущ особый коло-рит, то он был перед нами.

Взобравшись на верхнюю террасу, я стал продвигаться вглубь. На потолке виднелось много отпечатков рук. В одном месте, на скале, преграждавшей дорогу, отпечаток руки был разрисован узором, выполненным белой и темно-красной краской.

Украшение из зубов кенгуру
Украшение из зубов кенгуру

Перед террасами потолок пещерного навеса резко поднимался. Наверное, этот более высокий участок потолка тоже некогда украшали рисунки, но они закоптились от несметного множества костров; лишь кое-где проглядывала краска.

По-видимому, эту часть пещеры аборигены использовали как жилье. Черные пятна указывали на расположение костров. В расщелинах каменного пола застряли раковины моллюсков - остатки пищи, некогда принесенной сюда женщинами с берегов лагуны. В щелях застряли также отщепы кремня. В одном месте у стены лежали целые кучки отщепов: здесь, сидя на корточках на каменном полу пещеры, мужчины некогда изготовляли наконечники для копий. По словам Дэвида, подходящий для наконечников камень можно было раздобыть только на определенной горе, находившейся в нескольких милях от пещеры. Наверное, этот камень доставляли наверх в плетеных сумках по той же дороге, по которой шли мы.

При ударе одного камня о другой раздавался звук, напоминающий звон металла.

Дэвид знаком пригласил меня следовать за ним. Он сказал, что покажет мне еще один рисунок. Судя по выражению его лица, этот рисунок вызывал у него благоговейный страх.

Он повел меня вниз между огромными валунами. Мы вышли к чуть наклонившейся вперед скале. На ее гладкой поверхности было гигантское изображение какого-то злого духа. У подножия скалы лежал большой валун. Должно быть, художник рисовал, стоя на нем. Он изобразил злого духа, как если бы этот дух падал. Одна нога была согнута, как у бегущего человека. Между ног висел гибкий хвост с кисточкой на конце, руки были подняты. Голова имела форму полуоткрытой раковины, повернутой боком Глаза и нос отсутствовали.

Это была загадочная фигура - из тех, какими меня пугали в детстве.

Когда мы вернулись к пещерному навесу, я сел в тени фиговых деревьев, росших на лужайке, чтобы запечатлеть в памяти всю картину.

Некоторые места напоминают о прошлом красноречивее других. Там, где некогда жили люди, оставившие какие-то следы своего пребывания, все еще витает их дух. Мне казалось, что я вижу ползающих по траве ребятишек; вижу женщин, растирающих зерна на террасах скал, и мужчин, рисующих картины на потолке или изготовляющих каменные орудия, сидя на корточках на полу пещеры.

Чащу, куда не ступала нога человека, можно назвать безлюдной; про эти скалы так не скажешь.

предыдущая главасодержаниеследующая глава




Инициация через самоистязание: Жуткий средневековый пережиток, практикуемый в XXI веке

Последние из тхару: загадочные татуировки у женщин вымирающего племени в Непале

Афганская традиция «бача пош»: пусть дочь будет сыном




© Злыгостев А. С., 2001-2017
При копировании материалов проекта обязательно ставить активную ссылку на страницу источник:
http://geography.su/ 'Geography.su: Страны и народы мира'

Рейтинг@Mail.ru Ramblers Top100