НОВОСТИ  АТЛАС  СТРАНЫ  ГОРОДА  ДЕМОГРАФИЯ  КНИГИ  ССЫЛКИ  КАРТА САЙТА  О НАС


предыдущая главасодержаниеследующая глава

III

В соответствии с мандатом Австралия управляла Новой Гвинеей как составной частью своей территории. Германские законы были отменены. Вместо них стали действовать австралийские федеральные законы, законы штата Квинсленд, а также обычное право коренных жителей территории в отношении землевладения, охоты и рыболовства.

Но условия мандата требовали от Австралии еще и выполнения "священной миссии": способствовать развитию населения полученной в управление территории. Потому-то в Акте о Новой Гвинее 1920 г. заявлялось, что австралийское правительство будет "делать все возможное для достижения коренными жителями территории материального и морального благополучия и их социального прогресса".

За 20-летний период пребывания Новой Гвинеи под австралийским мандатом в политическом положении территории не произошло никаких прогрессивных изменений.

В течение первых 12 лет не существовало даже эфемерного декорума представительных органов - таких хотя бы, как в Папуа.

По Акту 1932 г. о Новой Гвинее на территории взамен совещательного органа при администраторе был образован Исполнительный совет. Он состоял из чиновников колониальной администрации и одного назначенного неофициального члена. Был создан и Законодательный совет, в который наряду с колониальными чиновниками входили семь неофициальных членов. Все неофициальные члены обоих советов являлись европейцами." Так, в первый состав законодательного совета вошли:

  • Д. С. Маллели - плантатор,
  • А. Н. Макленнан - юрист,
  • У. Э. Гроз - плантатор,
  • В. А. Пратт - плантатор,
  • Б. Б. Петтерсон - представитель крупной австралийской компании "У. Р. Карпентер",
  • Н. Р. Нил - шахтовладелец,
  • Р. Л. Кларк - инженер.

Местное управление в Новой Гвинее осталось без изменений - таким, каким оно было при немцах. В деревнях сохранялись лулуаи и тултулы. Первые носили как знак власти остроконечную шапку с одной красной лентой на ней, а вторые - такую же шапку, но с двумя красными лентами. В некоторых местах лулуаи назначались начальниками над несколькими деревнями, и в этом случае им власти выдавали палки с серебряными набалдашниками. Австралийская администрация платила им также маленькое жалованье. Лулуаи получали указания от патрульных офицеров, время от времени наезжавших в деревни.

Новая Гвинея административно делилась на районы. Накануне японского вторжения в период второй мировой войны существовало семь таких районов: три на самой Новой Гвинее, а четыре на сопредельных островах.

Делались робкие попытки создать деревенские советы. В нескольких деревнях они появились после 1935 г., но никакого развития этот процесс в дальнейшем не получил.

Не произошло сколько-нибудь существенных изменений и в экономике подмандатной территории.

Как и прежние хозяева Новой Гвинеи - немцы, австралийцы очень мало знали об управляемой ими территории. Фактически под их контролем находились небольшие участки вокруг городов Рабаула и Кокопо на Новой Британии, селений Маданга и Аитейпс на самой Новой Гвинее, часть острова Бугенвиль, остров Манус. В 1921 г. австралийцы имели представление лишь о четверти своей подмандатной территории. Европейские поселения и вообще европейское влияние распространялось не более чем на 15-20 км в глубь острова.

Деловая активность концентрировалась целиком в пределах береговой полосы. Главным объектом ее являлась по-прежнему копра. Австралийские власти пытались внедрить другие виды сельскохозяйственного производства, имевшие экспортное значение, и с этой целью в 1923 г. назначили директора сельскохозяйственного производства, а спустя несколько лет создали в различных районах подмандатной территории плантации хлопка, кофе и оливковых деревьев, но это не изменило положения. Накануне японского вторжения на Новую Гвинею, в период второй мировой войны, плантации кокосовых пальм занимали 233 тыс. из 243 тыс. акров, находившихся тогда под европейскими плантациями. Объем экспорта копры, так же как и ее стоимость, заметно колебался в период между двумя мировыми войнами. Но если экспорт копры в основном возрастал, то стоимость ее, напротив, падала. Так, в 1921 г. было экспортировано 23,7 тыс. т копры и получено 1,3 млн. долл., в 1928 и 1938 гг. - соответственно 62,3 тыс. т и 2,4 млн. долл.; 73,7 тыс. т и 1,7 млн. долл.

В 1921 г. контроль за производством и экспортом копры на подмандатной территории перешел в ведение специально созданного для этой цели бюро. В 1923 г. через бюро было экспортировано 25 тыс. из 32,6 тыс. т копры. После 1926 г. плантации опять перешли в руки частных компаний и отдельных лиц.

В первой половине 20-х годов экспорт копры составлял 95% всего экспорта подмандатной территории.

Со второй же половины 20-х годов положение коренным образом изменилось, несмотря на то, что копра продолжала оставаться важным экспортным сельскохозяйственным продуктом. В 1938 г. экспорт копры составил лишь треть всего экспорта Новой Гвинеи.

Ведущим экспортным товаром стало золото. В период германского господства золотоносных месторождений на территории Новой Гвинеи найти не удавалось. Немцы завистливо говорили, что все золото на острове досталось англичанам, а затем австралийцам, захватившим Папуа.

После получения мандата на Новую Гвинею австралийцы в 1922 г. впервые обнаружили золото в районе рек Варна и Булоло. Но "золотая лихорадка" началась в 1926 г., когда золото нашли в Эди-Крик, притоке Булоло. Туда хлынули сотни людей. Места были труднодоступные. Снабжение шло через селение Саламауа, от которого до приисков добирались восемь дней. Золотодобыча никак не регулировалась, поэтому острые споры и столкновения возникали среди золотоискателей постоянно. Антисанитарные условия и трудности с питанием на приисках явились причиной эпидемии дизентерии. Положение осложнилось до такой степени, что австралийскому правительству пришлось в марте 1927 г. назначить специальную комиссию. Начатое в 1927 г. строительство двух дорог на прииски не облегчило ситуации. Тогда австралийские власти решили использовать авиатранспорт. По воздуху доставлялось оборудование, строительные материалы, продовольствие и необходимые товары для населения приисков, которое в начале 30-х годов состояло из 700 европейцев и 6 тыс. коренных жителей. К этому времени вся золотодобыча перешла в руки нескольких крупных компаний; ведущими среди них стали две: "Булоло голд дреджинг" и "Нью Гвинеа голдфилдс".

География добычи расширялась. Золото нашли в районе реки Пурари, а с 1937 г. - в районе реки Сепик. Естественно, быстро увеличивались размеры золотодобычи. Если в 1926 г. было добыто 10,6 тыс. унций золота стоимостью 50,3 тыс. долл., то в 1928 г. - соответственно 113,9 тыс. стоимостью 512,4 тыс., в 1936 г. - 302,6 тыс. стоимостью 3,7 млн., а в 1938 г. - 410,1 тыс. унций стоимостью 4,1 млн. долл.

Поскольку золотодобывающие компании уплачивали австралийским властям в виде налога 5% стоимости всего добытого золота, у администрации подмандатной территории появился источник дохода, по своему размеру значительно превышавший внутренние источники дохода колонии Папуа.

В 1939 г., например, доходы подмандатной территории Новая Гвинея составили 1 млн. долл., тогда как колонии Папуа - 290 тыс. долл. После 1926 г. подмандатная территория стала, так сказать, самоокупаемой. Но увеличение доходов в Новой Гвинее лишь в незначительной мере отразилось на положении коренного населения, ибо получаемые администрацией деньги шли главным образом на выплату жалования европейским чиновникам и бизнесменам.

Проблема с рабочей силой на подмандатной территории стояла еще острее, чем в Папуа, поскольку в Новой Гвинее развитие золотодобычи требовало большого числа рабочих рук.

Взамен утратившего силу германского законодательства австралийская управляющая власть ввела на подмандатной территории закон о труде, аналогичный действовавшему в Папуа. Но в нем имелись и некоторые отличия. Срок действия трудового контракта, как правило, устанавливался на три года, а не на один год, как в Папуа. Продолжительность рабочей недели составляла 55 часов (в Папуа - 50). Минимальная зарплата равнялась 1 долл. в месяц (в Папуа не было фиксированного минимума зарплаты). Запрещалось нанимать рабочих в деревнях, расположенных на высоте более чем 3 тыс. футов над уровнем моря, так как жители горных районов, не знавшие, что такое малярия, попадая в зараженные ею места, в массе своей погибали.

Особо регулировался труд шахтеров и носильщиков: срок действия трудового контракта - 2 года; продолжительность смены-8 часов; зарплата - 1 долл. в месяц; максимальный груз для переноски - 50 фунтов.

Правда, все это оставалось только на бумаге. На деле процветали произвол и грубое насилие. Плантаторы и владельцы золотых приисков остро нуждались в рабочей силе, но сколько-нибудь сносных условий для рабочих создавать не собирались, и поэтому коренные жители не шли к ним. Аборигенов заставляли подписывать контракты насильно. В районе Атзера, например, 400 местных жителей были попросту "реквизированы" патрульными офицерами после того, как вербовщикам не удалось уговорить их добровольно подписать контракты. Этот факт стал известен, и австралийским властям пришлось назначить комиссию по расследованию инцидента.

Последняя установила, что подобные действия являются обычными в практике вербовки рабочей силы на подмандатной территории, что вербовщиков очень часто сопровождают представители управляющей власти, применяющие насилие, и что переводчики, находясь в сговоре с вербовщиками, переводят отрицательные ответы коренных жителей на вопросы представителей властей о заключении контрактов как положительные.

Вербовщики получали от владельцев золотых приисков по 40-50 долл. за каждого завербованного рабочего.

Несмотря на формальный запрет, на плантациях и приисках продолжали применять телесные наказания рабочих - коренных жителей, заключение их в тюрьму по малейшему поводу. Рабочие умирали от дизентерии и пневмонии. Проверка, проведенная департаментом здравоохранения в 1925 г., показала, что 50% рабочих страдает болезнью бери-бери. Ежегодный уровень смертности составлял, по данным управляющей власти, 3,1%.

Вербовка рабочей силы шла совершенно без учета нужд сельского хозяйства аборигенов. Правда, в законе о труде говорилось о праве администрации запрещать наем слишком большого числа рабочих в деревнях, чтобы не причинять ущерб местному сельскохозяйственному производству, но практически австралийская администрация не только не препятствовала, а всячески способствовала вербовке в значительных масштабах, хотя наем 15% взрослого мужского населения уже рассматривался как максимальный. Такой предел был установлен, например, в Бельгийском Конго. На Новой Гвинее вербовалось до 20%, а в некоторых областях и еще больше. В ряде деревень района Сепик ко времени второй мировой войны осталось около четверти всех взрослых мужчин.

В период между двумя мировыми войнами общее количество рабочих на европейских плантациях и приисках Новой Гвинеи почти удвоилось: с 28 тыс. в 1921 г. до 41 тыс. в 1940 г.

Коренные жители использовались не только на плантациях и приисках, но также и как матросы на кораблях, портовые рабочие, шоферы грузовиков и служащие магазинов в городах Новой Гвинеи. В Рабауле, самом крупном городе подмандатной территории, рабочих - коренных жителей - насчитывалось около 3,5 тыс. Именно в Рабауле в январе 1929 г. произошла первая в истории новогвинейского рабочего движения забастовка. Утром 3 января все рабочие и служащие из среды коренного населения, включая полицейских, не вышли на работу. Руководили забастовкой владелец шхуны Самасума и сержант полиции Рами. Они собрали бастующих в окрестностях Рабаула в католической и методистской миссиях.

Их наивный план заключался в том, чтобы вызвать в миссии европейских работодателей и обсудить с ними вопрос об увеличении зарплаты. Они полагали, что умиленные христианским смирением бастующих работодатели немедленно согласятся на это.

Бастующие напрасно прождали весь день и, не имея пищи, вернулись на работу.

Власти жестоко расправились с ними. 200 полицейских из 217 принимавших участие в забастовке, а также ее руководители были арестованы и заключены в тюрьму. Во время судебного процесса Самасума и Рами заявили, что они стремились только улучшить условия жизни их народов. Их приговорили к трем годам тюремного заключения.

Давая объяснения Постоянной мандатной комиссии Лиги Наций по поводу жестоких репрессивных мер в отношении бастующих Рабаула, австралийский делегат заявил: "Строгость была необходимой... Бастующие не имели вообще никаких оснований для выступления. Они были в значительной степени побуждены к этому несколькими агитаторами. Жестокие приговоры поэтому в отношении агитаторов предотвратят вероятность повторения в будущем подобных выступлений" (Riskup P., Jinks В., Nehon H. A Short History of New Guinea, p. 103).

Но забастовки не прекратились. В 1935 г. бастовали рабочие приисков в Эди-Крик, в 1938 и 1941 гг. - в Булоло. Управляющая власть ввела на подмандатной территории закон, по которому могла высылать из Новой Гвинеи тех лиц, чье присутствие рассматривалось как опасное "для мира, порядка и доброго управления".

Отношения между европейским населением и коренными жителями Новой Гвинеи все ухудшались. Люди, посещавшие в то время подмандатную территорию, отмечали вспышку "антитуземной истерии" у европейских колонистов и рост недоверия и подозрительности у коренных жителей. Европейские колонисты обвиняли христианских миссионеров в том, что те не держат в руках туземцев, а миссионеры ссылались на распущенность и равнодушие своей туземной паствы.

Своеобразным выражением недовольства коренного па-селения Новой Гвинеи своими управителями явилась все более активная поддержка им зародившегося в 30-х годах движения "культа карго", или "товарного культа". Его проповедники убеждали жителей в том, что, если те будут надлежащим образом готовиться, боги пошлют им или с неба, или морем во множестве товары, которыми пользуются белые. О моменте готовности возвестят либо небесные явления, либо голоса, причем, возможно, потребуется уничтожить обычные деревенские продукты, чтобы открыть дорогу новым товарам, с таким нетерпением ожидаемым коренными жителями.

Австралийская администрация отнеслась к распространению "культа карго" весьма неодобрительно и боролась с ним полицейскими методами. Проповедники "культа карго" арестовывались и подвергались тюремному заключению. Но движение не только не затихало, а получало все более широкое распространение.

В отношении туземного землевладения и землепользования австралийская администрация следовала германским образцам. Закон о земле 1922 г. сохранил, в сущности, без изменений соответствующие положения германского колониального законодательства.

Только австралийская администрация имела право приобретать землю у коренного населения. Полученные таким образом земельные участки отдавались в аренду на срок до 99 лет европейским колонистам. Следует подчеркнуть, что процесс приобретения земельных участков европейскими колонистами в Новой Гвинее шел значительно быстрее, чем в Папуа. К 1939 г. в Новой Гвинее более 900 тыс. акров земли находилось в руках европейцев, в то время как в Папуа европейцы владели 250 тыс. акров.

Хотя вся земельная площадь, принадлежавшая европейцам, составляла лишь 1,5% общей площади подмандатной территории, коренные жители ощущали явную нехватку земли, поскольку европейские колонисты занимали лучшие участки, а земель на Новой Гвинее, пригодных для обработки, как мы уже отмечали, очень немного.

В ряде районов коренные жители начали копить деньги, чтобы выкупить проданные европейцам земельные участки. Это движение получило название "собачьего", так как аборигены считали, что европейские колонисты относятся к ним, как к собакам. И это совершенно не опасное для управляющей власти движение вызвало у австралийской администрации резко отрицательную реакцию. Оно было запрещено, а его руководители попали в тюрьму.

Что касается сельскохозяйственного производства коренного населения Новой Гвинеи, то оно носило тот же патриархальный характер, что и в период германского господства. Пожалуй, австралийская администрация еще меньше им интересовалась, чем ее предшественники-немцы.

Система просвещения на подмандатной территории осталась такой же, как в годы германского управления: школьное образование почти полностью находилось в руках христианских миссий, и уровень его был столь же низким. Правда, количество миссионерских школ постоянно росло. В 1922 г. их насчитывалось 616 (учащихся - 22199), а в 1928 г. - 1288 (учащихся - 36812). К началу второй мировой войны в миссионерских школах обучалось около 65 тыс., а в правительственных - всего 385 человек. Миссионерские школы не давали никакого образования: здесь знакомили с начатками грамоты и заставляли механически заучивать библейские тексты. Даже столь благожелательно настроенная к державам-мандатариям Постоянная мандатная комиссия Лиги Наций неоднократно отмечала равнодушие австралийской управляющей власти к вопросам образования на подмандатной территории. В 1939 г. один из членов Постоянной комиссии заявил, что "не знает другой такой подмандатной территории, где бы развитие системы образования шло так медленно".

Необходимо подчеркнуть, что сложившееся положение не было результатом случайного стечения обстоятельств. Европейское население Новой Гвинеи вообще выступало против получения образования коренными жителями. В 1929 г. директор департамента просвещения штата Квинсленд Б. Маккеннан после посещения Новой Гвинеи в своем отчете отмечал "враждебность белых поселенцев на территории к любой системе образования аборигенов". В том же 1929 г. европейские жители Рабаула воспрепятствовали отправке группы молодых новогвинейцев на учение в Австралию.

предыдущая главасодержаниеследующая глава




Инициация через самоистязание: Жуткий средневековый пережиток, практикуемый в XXI веке

Последние из тхару: загадочные татуировки у женщин вымирающего племени в Непале

Афганская традиция «бача пош»: пусть дочь будет сыном




© Злыгостев А. С., 2001-2017
При копировании материалов проекта обязательно ставить активную ссылку на страницу источник:
http://geography.su/ 'Geography.su: Страны и народы мира'

Рейтинг@Mail.ru Ramblers Top100